21 апреля 2014

Архитектура Екатеринбурга 70-х годов.

Архитектура Екатеринбурга 70-х годов.

Свердловская архитектура 70-х больше молчит, хотя рассказать может о многом – о романтизированном отношении к человеку во время брежневской эпохи, о том, как тяжело архитекторам было внести в облик города что-то свое, не типовое. Этот период прошлого считается менее ценным, нежели, например, архитектура конструктивизма. Теперь некоторые здания и вовсе замолчали на неопределенный срок, так как их остеклили. Какова же истинная ценность архитектуры того периода? Что она значит для современного Екатеринбурга? И как нужно с ней обращаться?

Принципы застройки

В начале 70-х за железным занавесом, окружавшим СССР, уже наступил период постмодернизма. Западные архитекторы, применяя в своих проектах функционально-конструктивную основу, экспериментировали с фасадами. Вновь начали использовать декор, плавные линии и прочие нефункциональные элементы, делать заимствования из уже существующих архитектурных стилей. В СССР такая творческая независимость пришла только в конце 80-х. А в 70-е у нас шли поиски новых архитектурных концепций, начавшиеся еще при Хрущеве. В этих поисках был слышен отголосок архитектуры авангарда – страна вновь летела в будущее. Главной идеей стало отрицание архитектуры помпезного сталинского ампира, затем началось формирование эстетики модернизма и брутализма. Появились новые принципы городского планирования.

«Явные плюсы застройки, формировавшейся в 70-е, – это комплексность. Тогда в большинстве городов Советского Союза одновременно развивались промышленная и социальная инфраструктура, жилой фонд. Очень быстро строились заводы, а строительство жилья и садиков, школ, если и отставало, то, по крайней мере, пропорционально друг другу, – рассказывает Станислав Белых, руководитель архитектурного бюро «ОСА». – Если строили жилье, то рядом в нужной пропорции появлялись и объекты социальной инфраструктуры. Тот же принцип применялся и при строительстве улично-дорожных сетей».

Минусом модернистской архитектуры 70-х было то, что основывалась она на отрицании опыта, наработанного градостроителями до начала 30-х. Тогда принципом градостроительства была квартальность, иерархия улично-дорожной сети, улицы выделялись по значимости, по характеру. «Модернистская архитектура ввела такое понятие, как микрорайон, – продолжает Станислав Белых. – На западе опыт строительства микрорайонами был краткосрочным и значительно не повлиял на городскую ткань. В случае с Советским Союзом микрорайон стал основной советской, а позже и российской единицей застройки. При этом наша национальная архитектурная школа вовремя не успела понять, что этот тип градостроительной единицы является тупиковым и приводит к разрушению городской ткани. Это показывает опыт последнего строительства, и это подтверждают западные специалисты».

Деньги & творчество

Помимо типовой жилищной застройки, которая практически полностью сформировала облик растущего города, в 70-е в Свердловске появлялись индивидуальные проекты общественных зданий. Они тщательно встраивались в композиции бульваров и площадей, подчеркивая их красоту. Облик таких зданий должен был получить одобрение в столице и согласовывался до последней детали. Свердловск, как и многие другие советские города, оказался в довольно сложном положении.

даже на установку алюминиевых витражей и окон надо было запрашивать разрешение у Москвы

«Многие проекты проходили через Москву и рассматривались в Союзе архитекторов СССР, – рассказывает профессор УралГАХА Леонид Смирнов. – Наш город был провинциальным и закрытым – это существенно влияло на его облик. Очень тяжело было согласовывать финансовые вопросы, даже на установку алюминиевых витражей и окон надо было запрашивать разрешение у Москвы, которая распределяла деньги». Финансовая поддержка в это время, в основном, шла в столицы и крупные города союзных республик – Тбилиси, Ташкент, Кишинев, существовала твердая ориентация на страны Прибалтики. А такие провинциальные города, как Свердловск, обходили стороной. «Мы с главным художником Свердловска не могли сделать даже архитектурно-художественную подсветку зданий, расположенных на гостевом маршруте, чтобы показать иностранным гостям, иногда приезжавшим в город, ночные улицы. Руководство говорило: «А зачем? У нас ведь закрытый город, иностранцев мы принимаем в дневное время»».

Выпускники свердловской Архитектурной академии в 70–80-е гг. не могли найти должного применения своим силам и таланту. К сожалению, для многих из них эти годы оказались временем, упущенным для творчества. Временем, в котором появилось потерянное поколение архитекторов. Сказывалась не только нехватка денег, но и недостаток интересных заказов на строительство. «В основном у нас строились типовые панельные дома, этим занималось большинство архитекторов. Москва давала некий разработанный проект дома, который привязывали к данной местности, ландшафту, району или кварталу», – рассказывает Леонид Смирнов. Все индивидуальные проекты необходимо было долго согласовывать и подтверждать в Москве. Но если архитектор все же получал уникальный шанс воплотить в жизнь такой проект, он подходил к нему со всей ответственностью.

В отношении общественной архитектуры модернистский подход оказался более удачным. «Возведенные в 70–80 гг. общественные здания успешно конкурировали в плане эстетики и функциональности с западными образцами. И, по сути, правильность их решения во многом подтверждается сегодняшним удачным функционированием этих комплексов, в первую очередь концертных комплексов, кинотеатров», – говорит Станислав Белых. В функциях этих зданий происходят незначительные изменения из-за того, что со времени их постройки прошло порядка 30–40 лет. Но в целом сами здания и прилегающая территория не требуют радикальной перестройки. Важной особенностью является наличие больших открытых площадей перед ними. Сегодня, когда возрос уровень автомобилизации и повысились требования к открытым общественным пространствам, эти комплексы хорошо справляются с современной нагрузкой, а их модернизация не требует значительных вложений.

Впрочем, рано или поздно даже самые крепкие здания необходимо ремонтировать.

Немолодой Дворец молодежи

«Любой вид искусства, а архитектура тем более, показывает и рассказывает об идеологии, о настроениях, о главных целях и заботах того времени, когда он был создан. Это реальная история, воплощенная в камне», – считает Сергей Титлинов, генеральный директор Екатеринбургского художественного фонда.

В середине 70-х в Свердловске на месте старого ипподрома архитектором Геннадием Белянкиным был построен Дворец молодежи. «Стеклянный витраж здания раскрывается на площадь Уральских Коммунаров. Светящиеся вечером интерьеры фойе с праздничными люстрами, пластические формы внутренних каркасных конструкций придают площади торжественность и оживленность. Над стеклянным полуовальным в плане витражом на отступающей назад стене зрительного зала – чеканный фриз в виде ленты-пламени, заполненный горельефными изображениями – символами преемственности поколений», – написано в книге «Свердловск», одним из авторов которой был сам Геннадий Белянкин.

«Кокарда на фасаде Дворца молодежи – символ той эпохи, на ней изображена молодежь, которая стремится в светлое будущее. Именно такова была идеология того периода, плакатная, конечно, но таково было время, – говорит Сергей Титлинов. – А что можно было бы изобразить на этой кокарде в начале нулевых? Торговцев с весами…»

Сегодня здание нуждается в реконструкции. Нужно изменить многое – укрепить все конструкции, модернизировать теплозащиту, обновить огромные витражи. «При реконструкции важно максимально точно сохранить внешний вид здания, даже материалы, используемые в работах, должны быть, по возможности, теми же или очень близкими. Нельзя нарушать принципы, которые закладывались архитекторами 70-х гг. Если архитектором закладывалось, что витраж должен работать на просвет и в дневное, и в вечернее время, это надо сохранять. Если архитектор не предполагал зеркального эффекта для витража, то и этот принцип нельзя нарушать. Ту тонкую эстетику, пусть даже и сформированную очень малым технологическим напором, надо сохранять. Используя достижения современности, нужно провести работы, которые позволят сократить теплопотери, уменьшить расходы на содержание комплекса, адаптировать и расширить внутреннее пространство для возрастающей потребности сегодняшнего дня, обязательно заложить возможность реконструкции этого здания будущими поколениями. И, что крайне важно, работая с общественными зданиями 70–80-х гг., архитекторы должны сохранять не только их эстетику, но и функцию, потому что эстетика без современной функции часто превращается в лубок», – считает руководитель Екатеринбургского художественного фонда.

Нельзя нарушать принципы, которые закладывались архитекторами 70-х гг

Фонд, которым руководит Сергей Титлинов, заключил контракт на реконструкцию Дворца молодежи и проектирование пристроя к нему. «Сегодня горожане воспринимают Дворец молодежи только как концертную площадку, забывая о его главной функции как центра дополнительного образования детей. И в этом смысле здание дворца перегружено. Дети занимаются в коридорах, родители ждут их, стоя где-то рядом с туалетом. Жизнь вокруг меняется, общественные здания становятся просторнее и благоустроеннее, а здесь все будто законсервировалось, становится кучнее, неряшливее. Это пространство нужно расширять».

Чтобы решить стоящие перед зданием задачи, предлагается рядом построить новое здание – вместе с основным они создадут единый архитектурно-художественный ансамбль. «Новое здание не будет повторять Дворец молодежи, но будет учитывать его формы, его лаконичность. Во внешнюю архитектуру мы закладываем идеологию детства сегодняшнего дня. Есть взгляд 70-х, мы создадим взгляд 2020-х, следующие поколения продолжат эту тему…» – таким видят Дворец молодежи специалисты Екатеринбургского художественного фонда.

Хорошая и плохая реконструкция

Наиболее удачным примером реконструкции общественных зданий 70-х называют реконструкцию Театра юного зрителя, еще не открывшего свои двери для горожан. Внешне здание останется таким же, как было раньше, только станет светлее, чище. Рядом появились новые пристрои, которые позволили решить функциональные задачи театра. По мнению Сергея Титлинова, успех обусловлен не только профессионализмом строительной компании Атомстройкомплекс и архитектора, выполнявшего реконструкцию, но и качественными материалами, использованными на строительстве ТЮЗа еще в советские времена. В 70-е единственными комплексами, где применялись натуральные материалы – камень, витражное стекло, алюминиевые переплеты, – были общественные здания. «Замена их на современные искусственные материалы: камня на композит, алюминиевого профиля на пластиковый, – на мой взгляд, подмена очень хорошей, правдивой эстетики. Это ощутимая культурная потеря для города», – считает Станислав Белых. В этом плане выиграли два здания, принадлежащие Газпрому: бывшая гостиница «Турист», завершающая ул. Свердлова, и Трансгаз. Их обновленная отделка не нарушила внешний облик зданий, а, напротив, облагородила их.

реконструкция Театра драмы, которая, как говорит архитектор Борис Демидов, стала настоящей драмой для нашего города

Но в истории модернистских общественных зданий есть и печальные эпизоды. К примеру, реконструкция Театра драмы, которая, как говорит архитектор Борис Демидов, стала настоящей драмой для нашего города. Огромные пилоны создавали переход из большого открытого пространства во внутренний мир театра и открывали людям неповторимые деревянные панно. Теперь, после остекления, сделанного, кажется, с благими целями (защитить здание от хулиганов) театр стал больше похож на бизнес-центр или на огромный современный гараж. Неправильно происходила и реконструкция кинотеатра «Космос»: качественная, эффектная эстетика, заложенная в 70-е, была осовременена. «Но мне кажется, что архитектура 70-х была самодостаточна и заслужила того, чтобы ее сохраняли как историческую и культурную ценность. Театр эстрады тоже относится к тем комплексам, которые я бы, как специалист, тщательно сохранял в той эстетике, в какой он был создан», – говорит Станислав Белых.

Сохранить как…

Сегодня в Екатеринбурге сохранилось немало общественных и промышленных зданий описываемого периода. К одним из них современники уже приложили руку, к другим пока не успели. Но однажды непременно приложат, и чем это обернется для зданий – неизвестно. Небольшой по меркам памятников возраст вкупе со специфическим, для многих спорным обликом делает их уязвимыми – не всегда те, кто осуществляет реконструкцию, успевает разглядеть и прочувствовать их историческую ценность.

«Нам кажется, то, что было 100, 200 или 300 лет назад, это история, которую надо сохранять. А тут прошло всего 30–40 лет – какая же это история? Вот, на мне надет пиджак. Я снял его и надел другой. А здания для города – не как одежда, их нельзя «снять», чтобы на их место «надеть» другие. Архитектурные и культурные наслоения разных эпох и складываются в уникальный образ нашей малой родины. А если с каждым поколением город сносить бульдозером и возводить заново, то получится одноразовый город. Хотим ли мы жить в городе одного поколения? Думаю, большинство скажет «нет». Это равносильно тому, чтобы выбрасывать старые семейные альбомы с фотографиями людей, которых уже нет. Мол, зачем они нам нужны?»

здания для города – не как одежда, их нельзя «снять», чтобы на их место «надеть» другие

С одной стороны, считает Станислав Белых, вероятность того, что общественные здания 70–80-х гг. будут совсем уничтожены, крайне низка. «Земли, на которых расположены такие комплексы, находятся в ведении муниципалитета, а чаще всего это областная или федеральная собственность, которая отведена в градостроительном зонировании под общественные комплексы. Маловероятно, что их смогут застроить чем-то другим, а вот опасность неправильного, непрофессионального освоения в рамках уже сложившихся функций, без учета транспортной структуры, без учета пешеходных потоков – она существует. В городе есть целый ряд примеров, когда современное вмешательство в комплексы, сложившиеся в 70-е, носило отрицательный характер». 

Текст: Петрова Дарья

Материалы по теме

Комментарии